В ночь на 16 марта состоится очередная церемония вручения премии «Оскар. Один из претендентов — петербургский режиссер и аниматор Константин Бронзит, для которого это уже третья номинация.
Картина Бронзита «Три сестры» основана на черногорской легенде, в которой на остров приплывает молодой моряк, а три живущие там сестры в него влюбляются. Изначально петербуржец подавал работу на международные конкурсы под именем вымышленного кипрского режиссера Тимура Когнова — так Бронзит хотел «посмотреть, как отборщики определяют качество фильма вне регалий автора».
Незадолго до церемонии режиссер письменно ответил на несколько вопросов «Бумаги».
— В этом году вы получили уже третью номинацию на «Оскар». Не стали ли чувства менее яркими в сравнении с двумя предыдущими?
— Всё ровно наоборот. Чувства обострились, как никогда раньше. Видите ли, с каждым годом в мире производится всё больше короткометражных фильмов, в том числе и анимационных. Точной статистики нет, но по моим личным наблюдениям и судя по количеству фильмов, претендующих на одно конкурсное место на крупных фестивалях, в год снимается примерно 4–5 тысяч короткометражек. А в заветную пятерку номинантов на «Оскар» попадает всего пять.
И ведь это не спорт, где победа спортсмена чаще всего очевидна на 100 процентов — мы занимаемся странным соревнованием в области искусства. Решения членов жюри на фестивалях или голосование академиков исключительно субъективны — учитывая это, мы понимаем, что шансы попасть в эту пятерку стремятся к нулю. Ну, ок, бывают случайности, везение, удачу тоже никто не отменял, и один раз номинантом по сути может стать каждый. Это может с вами случиться даже дважды, как случилось со мной. Собственно, поэтому каждый раз это чудо. Но третий раз… в такой ситуации это практически невозможная вещь!
Вот вам маленькая статистика: в новом тысячелетии, то есть за последние 26 лет, в категории короткометражного анимационного кино есть всего один человек в мире, у которого случилось три номинации — это я. Разве это не чудо? Отсюда и острота эмоций.
— Вы начали карьеру еще в СССР и застали разные периоды развития мультипликация в нашей стране — перестроечный, девяностые, нулевые, нынешний. Какой период кажется вам в творческом плане наиболее интересным?
— Последние десять лет и есть самые интересные в нашей истории. Такого количества и такого разнообразия анимации наша страна никогда не видела. Полнометражные фильмы постоянно выходят на экраны, а то и два-три сразу, появляется большое количество сериалов, причем как для малышей, так и для подростков. Разумеется, не все фильмы одинаково хороши, но и в Голливуде не всё гениально. Однако из-за возросшего количества производимых фильмов вырос и процент фильмов хороших.
— В начале девяностых вы работали на студии «Пилот», которая известна серией мультфильмов про братьев Пилотов, программой «Тушите свет». Как, по вашему мнению, работы студии повлияли на российскую мультипликацию в целом и как оцениваете собственные фильмы того периода — снятые в 1993-м «Тук-тук», «Пережевывай» и «Пустышка»?
— Студия «Пилот» во главе с Александром Татарским практически в одиночку в 90-е годы сделала революцию — из болота подняли российскую анимацию на международный уровень. Не по количеству, конечно, — одной студии это не по силам, — но по качеству точно. Они участвовали в международных фестивалях и получали кучу призов. «Пилот» знали во всем анимационном мире. Но главное, что произошло в недрах студии, это зарождение новой школы российской анимации. Выпускниками этой школы стали многие молодые режиссеры, которые сами теперь передают опыт следующим поколениям аниматоров.
Я как раз один из многих учеников «Пилота». Но, разумеется, мои первые мультфильмы были далеки от совершенства. Своими незамысловатыми сюжетами они, скорее, напоминают студенческие упражнения, нежели полноценное кино. Но иначе получиться и не могло — я был совсем новичком в профессии.
— В ваших ранних мультфильмах центральной кажется тема внутренней пустоты. Действительно ли это тогда сильно вас волновало?
— На такой вопрос трудно ответить обоснованно. Вы увидели то, что увидели, и совершенно неважно, что там «хотел сказать автор». Зритель всегда имеет право на свою трактовку, на свои собственные ощущения. Творчество иррационально, и художник сам иногда не в состоянии объяснить свои решения. Только оглядываясь назад, я вдруг понимаю, что тема, которая действительно меня волновала всю жизнь и которая прослеживается в моих поздних фильмах — тема вечного одиночества человека. И это одиночество непреодолимо, как бы мы ни старались обернуть всё в шутку.
— В девяностые и начале нулевых вы создавали и телевизионные заставки — например, для MTV и «Городка», а также рекламу — чая «Милфорд» или шоколада «Белые ночи». Чему научились, трудясь в таком жанре? Воспринимали ли вы подобные работы как творчество?
— Научился понимать, что каждый маленький сюжет требует своего индивидуального подхода, своего художественного решения. Иначе автор обречен всю жизнь делать один и тот же нескончаемый фильм.
Реклама — работа заказная. Заказчик платит деньги, и вроде как диктует, что и как ты должен делать. Но если режиссер даже в рамках этого диктата умеет найти интерес и поймать кураж, тогда эта работа становится для него творчеством.
— Во второй половине 90-х вы работали во Франции, там же создали мультфильм, который принес вам первый международный успех и номинацию на премию «Сезар» — «На краю земли». Тяжело ли было адаптироваться к работе в другой стране? Переняли ли что-то у французов?
— Никакой особой разницы в работе я тогда не почувствовал. Если для работы созданы все необходимые условия, — а на студии Folimage условия были вполне комфортными, — тогда для меня совершенно неважно, где я нахожусь. Главное, чтобы не было холодно. Терпеть не могу холод. Но во Франции климат вполне дружелюбный, и я был заточен на решение конкретной задачи — сделать хороший фильм. Перенимать что-то у французов не было никакой нужды, так как технологии производства мультипликации во всем мире всегда были примерно одинаковыми.
— Вы известны работой на петербургской студии «Мельница». Там вы участвовали в создании ее дебютной полнометражной картины «Карлик Нос» и стали автором первого мультфильма франшизы о Трех богатырях «Алеша Попович и Тугарин Змей». В чем вы видите значимость этих работ? Получалось ли в коммерческих мультфильмах выразить себя как автор?
— Я понятия не имею, в чем значимость этих и многих других работ. Если начать пытаться что-то по этому поводу формулировать, то неизбежно скатишься в бахвальство. Это, скорее, вопрос к зрителям, а не к режиссерам. Но одно знаю точно — в «Алеше Поповиче» развеселить публику мне удалось. И в этом смысле я выразил себя именно как автор.
— Часто ли слышите от людей «я вырос на ваших мультиках»? Какую реакцию это у вас вызывает?
— Слышу, к сожалению, часто. Реакция всегда только одна – я внутренне съеживаюсь, вспоминая, сколько мне лет, и как быстро прошла жизнь.
— Первые две номинации на «Оскар», вы получили за мультфильмы о любви и дружбе. Кажется, тематически они сильно отличаются от ваших ранних работ — как, по-вашему, в течение карьеры менялись идеи в вашем творчестве?
— «Мы не можем жить без космоса» — фильм не о дружбе. Для дружбы нужны как минимум двое. А ровно половину фильма я рассказываю о том, что случилось с космонавтом, который потерял друга, но сам остался в живых. Это фильм о нем — о его состоянии переживания потери, своего глубокого одиночества и невозможности из этого состояния выйти. Равно как и «Уборная история — любовная история», упомянутый вами фильм «о любви» — для любви тоже нужны двое. Почти всю картину героиня одиноко мечется в кадре в поисках этой любви, а самой любви в фильме — на три копейки. И в этом смысле в моем творчестве ничего не изменилось — в новой работе «Три сестры» на удаленном острове в море живут всё такие же одинокие души…
— В чем, на ваш взгляд, в целом самобытность российской мультипликации? В чем плюсы и минусы?
— Я все время занудствую, упрекая нашу анимацию за отсутствие остроты, за ее некоторую приторность и слащавость. Многие авторы топчутся на территории сказок, а там все уже вытоптано — все сказки пересказаны по несколько раз. Ну, хорошо, давайте и назовем это самобытностью. Но раздавать советы коллегам я точно не уполномочен. Каждый автор идет своим путем.
— Как все политические события последних лет повлияли на международные связи в мультипликации в целом? Что искусство может противопоставить политике?
— К сожалению, мировые санкции коснулись даже нас, людей, которые занимаются, казалось бы, самым безобидным видом деятельности, какой только возможен — мультипликацией. Анимационные фильмы российского производства не берут в конкурс большинства крупных европейских кинофестивалей. Но, кстати, в Америке с попаданием на фестивали никаких проблем [у российских авторов] нет! И уж точно искусство никогда не сможет противостоять политике. Это сформулировал еще Цицерон — «когда говорят пушки, музы молчат».
— Вы родились и выросли в Ленинграде, по-прежнему живете в Петербурге, здесь же создали большинство своих работ. Вдохновляли ли вас на творчество какие-нибудь петербургские локации?
— Не вдохновляли никогда! Хотя я люблю Невский проспект и еще Семимостье — просто потому, что я вырос там в большой коммунальной квартире с видом на Никольский собор. Как пел Виктор Цой: «Я люблю этот город, но зима здесь слишком длинна, я люблю этот город, но зима здесь слишком темна». Я уже сказал, что не люблю холод. Но так уж сложилось, что родился и вырос я именно здесь. Подозреваю, что здесь всё для меня и закончится.
Фото на обложке: Reuters
Что еще почитать:
- Режиссер Константин Бронзит — о коммуналке на Садовой, занозах от паркета и наблюдениях за соседями.
