В июне 2005 года в Петербурге прошли первые с 1979-го «Алые паруса». Фотограф-любитель Алексей Тихонов снимал праздник выпускников. Спустя 20 с лишним лет пленки случайно оказались на мусорке, а затем — на блошином рынке и на «Авито». В 2026 году их выкупил автор проекта «Ниоткуда» и снял рилс, который набрал больше 300 тысяч просмотров, а некоторые люди узнали на фото себя.
«Бумага» поговорила с Алексеем Тихоновым о найденных снимках, возвращении архива и работе фотографов в начале 2000-х.
Как снимки с «Алых парусов» оказались на блошином рынке
— В начале 2000-х я много ходил на городские мероприятия и фотографировал. Тогда еще это не было для меня полноценной работой — скорее чуть больше, чем хобби.
Так я пошел на праздник «Алые паруса». На таких больших мероприятиях можно было спокойно делать снимки: все заняты собой, и кроме совсем безумных алкогольных компаний, никто не реагирует на фотографов, не смущается. Ты практически невидим.
Одну часть этих фото я публиковал на Photosight, другую — где-то еще. Некоторые из них участвовали в выставках.
Негативы пленки хранились дома, и когда мы эмигрировали из России в 2022 году, они остались в квартире. Я до сих пор не знаю точно, что с ними случилось, но, видимо, мой отец случайно выбросил их вместе с чемоданом, когда что-то пересортировывал.
Они попали на блошиный рынок, где их нашел Дмитрий из проекта «Ниоткуда». Снимки не были подписаны, и ему пришлось делать расследование по поиску автора. В архиве, помимо обычных стрит-фото, был снимок Стаса Барецкого. Дмитрий вышел на это фото в архиве «Собаки», но оно и там не было подписано — ему пришлось найти физический выпуск журнала, где было мое имя. После этого Дмитрий связался со мной в инстаграме и рассказал, что нашел снимки.
Эти фото не были утеряны — я сканировал их и пленки четыре года назад. Всё это время они были у меня на диске, но я давно не открывал их.
Как в 90-е Алексей увлекся фотографией
— В 90-е годы я был студентом. Мой друг занимался художественной фотографией — я попросил его научить снимать и меня. Он ответил: «Сначала у тебя должно сильно ухудшиться зрение — тогда может быть». У него была сильная близорукость, но в этой шутке был и другой смысл: чтобы научиться видеть как фотограф, нужно перестать видеть обычным образом «вижу объекты — вижу картинки». Вскоре зрение у меня действительно упало, и в 1998 году я увлекся фотографией.
В те времена довольно много людей покупали «Зенит» или «Киев» и занимались любительской съемкой. Правда, интернет тогда только появлялся, всё было закрыто — фотографы знали друг друга разве что по клубам, факультетам и школам фотографии.
Сам я занимался дизайном и IT: у меня было чувство прекрасного, и всё окружающее хотелось зафиксировать и увидеть через камеру. Поначалу я делал наивные фото — снимал дворы, текстуры, друзей, картинки Питера. Всё то, что фотографы снимают по первости: едут в парк и фотографируют каждую трещинку и камешек, эстетику. Я мало фотографировал людей и Петербург как таковой — были лишь кусочки, например, с водосточными трубами.
Я снимал эстетику распада: Петербург в 90-е выглядел как музей в разрушающемся состоянии. Тогда ничего вокруг не чинили — я это запечатлел.
Как складывалось сообщество петербургских фотографов в интернете
— Следующий период моей фотографии пришелся на 2001 год и проект Photosight, который тогда начал быстро расти. Это как социальная сеть наподобие Инстаграма, специализирующаяся на фотографиях. Еще там был чат, из которого постепенно начала образовываться тусовка фотолюбителей. Там я познакомился и со своей будущей женой.
Постепенно в Photosight стали приходить и известные фотографы — Сергей Максимишин под псевдонимом Михаил Максимов и Евгений Мохарев под псевдонимом Евгений Максимов. Несмотря на конспирацию, мы все-таки смогли их вычислить.
Благодаря интернету произошел и резкий всплеск самообразования — фотографы обучали друг друга, стало легче скачивать книги, узнавать про других профессионалов. Например, тогда на меня сильно повлияло раннее творчество Мартина Парра.
Когда я показал Сергею Максимишину свои фото, он сказал: «Красивая карточка, но людей нет». Конечно, мне как аутичному человеку из 90-х, который всегда снимал трещины в стенах, было тяжело и странно начать подходить к людям на улице и снимать их на широкоугольник в упор. Постепенно я понял, что можно пробовать, и в кадре у меня наконец стали появляться люди.
В основном я начал заниматься стрит-фотографией — она не про эстетику, а про фрагменты жизни. Особенно мне нравилось делать абсурдные кадры, когда есть неочевидность в жесте, ситуации или позе, и фото можно интерпретировать по-разному — или никак не интерпретировать вообще, потому что в кадре происходит что-то непонятное.
Что было интересно снимать на пленку
— Фотография стала для меня способом отношения к реальности. Когда ты занимаешься стрит-фотографией, ты выходишь в город, чтобы снимать его — это похоже на буддийскую медитацию: ты должен быть в моменте, видеть и чувствовать всё насыщенно. Нужно не просто зафиксировать картинку, а быть в этом месте в нужный момент и увидеть то, что ближе к реальности.
Я снимал в черно-белом формате — а-ля 70-е. Правда, в эти годы я только родился, но эта эстетика, кинематограф и музыка всегда очень отзывались во мне. В черно-белых фотографиях нет цветовой составляющей — она больше про графику. Когда мы рассматриваем такую фотографию, возникает эффект присутствия там, где уже ничего нет.
Конечно, на фотографиях можно увидеть историческую составляющую, но цель — фотографировать не саму эпоху, а секунду. В те времена всё менялось. Например, у меня есть снимки, как играют в уличный футбол, — эти локации уже не такие, как раньше, они оборудованы, но люди на них такие же. То, что фото могут превратиться в документ через десятилетия, — это побочное следствие.
Еще было интересно снимать ночной город зимой — тогда появились камеры, на которые было проще фотографировать с маленьким светом. На таких снимках люди вроде бы просто идут по родному Невскому, но из-за контраста белого снега на черном фоне всё выглядит очень необычно.
Профессионально я начал заниматься фотографией, когда пришел в издание «Собака» — там я в основном делал портретные снимки. Постепенно начался упадок бумажной прессы. Меня и многих других фотографов сократили, я снимал для журнала «Адреса Петербурга», «Афиши», «Русского репортера», Elle. В 2012 году я стал сотрудничать с музеем Росфото, занимался так называемым digital preservation — изучал, как хранить цифровые фотографии.
Как Алексей относится к реакции на его старые снимки
— У проекта «Ниоткуда» — хорошая аудитория, которую привлекли мои снимки с «Алых парусов». Многие увидели себя на кадрах с выпускного. Любая документальная фотография становится ценной, когда проходит некоторое время, — это слепок эпохи и людей, которые тогда жили.
Некоторым, может быть, фотография интересна как старый документ. С другой стороны, она вызывает ощущение присутствия. Документальная фотография сама по себе много рассказывает о событии и вызывает специфические ощущения — ты не всегда видишь именно то, что хотел снять фотограф.
Между тобой и событием на снимке дистанция, но ты всё равно видишь настолько много реальных деталей, что реальность на нем оказывается сильнее современности.
Что еще почитать:
- Петербурженка нашла кассету с тусовки студентов в 1995-м. Она отыскала всех участников — и устроила им встречу.
- Кем стал Мистер Малой? Большое интервью «Бумаги» с автором гимна 90-х «Буду пАгибать мАлодым».
