Дмитрий Волкострелов — режиссер, основатель петербургского «театра post» и неоднократный лауреат «Золотой маски». В конце июня он представил на Камерной сцене Малого драматического театра премьеру — «Счастливые дни» Сэмюэла Беккета, ирландского драматурга и одного из основоположников театра абсурда.
До этого МДТ, известный своей приверженностью психологическому театру, не обращался к абсурдистской драматургии.
«Бумага» рассказывает, как Дмитрий Волкострелов учился у Льва Додина, но ушел в постдраматический театр, почему его спектакли стали заметным явлением и как устроена его абсурдистская постановка.
Как Волкострелов пришел к новой драме
Дмитрий Волкострелов родился в 1982 году в Москве. В 2002 году он окончил кафедру режиссуры и мастерства актера в Московском государственный университет культуры и искусств, а затем перебрался в Петербург. В СПбГАТИ (сейчас РГИСИ) он попал на курс-студию при Малом драматическом театре, которым руководил Лев Додин.
Парадоксально, но Додин — ученик Георгия Товстоногова, наследник советской школы психологического реализма — воспитал не продолжателей традиции, а ее радикальных критиков. Два режиссера его курса — Дмитрий Волкострелов и Семен Александровский — стали одними из самых заметных петербургских экспериментаторов, отказавшихся от классической драматургии, психологизма и привычного представления о сцене. Вместо этого они работают с постдраматическим театром, спектаклями-инсталляциями, перформативными практиками и читками. В каком-то смысле школа Додина стала для них прививкой: освоив инструменты психологического театра, режиссеры сознательно отказались от привычных способов их применения.
По собственному признанию Волкострелова, после академии он на несколько лет фактически ушел из профессии, занимаясь проектными и лабораторными исследованиями. А в 2008-м Дмитрий даже сыграл главную роль в фантастическом боевике «Мы из будущего».
Вернулся к режиссуре он лишь к 2010 году — благодаря независимому петербургскому лабораторному проекту «ON.Театр». Здесь Волкострелов поставил спектакль «Запертая дверь» по пьесе современного белорусского драматурга Павла Пряжко, — и эта первая работа сразу привлекла внимание.
Пряжко стал главным автором для Волкострелова на десятилетие вперед: за это время режиссер и драматург вместе выпустили около двух десятков постановок и читок. Драматургия Пряжко устроена как диалог-обманка. Его герои разговаривают о еде, быте и погоде, но эти разговоры никогда не приводят к развитию сюжета. Под поверхностью повседневных разговоров обнаруживается экзистенциальный ужас, и привычная жизнь продолжается, хотя ее устройство уже не кажется ни понятным, ни надежным. К примеру, в пьесе «Три дня в аду» повседневность предстает одновременно набором ритуалов и механизмом, обезличивающим людей.
За пределами тандема с Пряжко Волкострелов тоже работает преимущественно с современной драматургией или условно «несценическими» текстами: например, с лидером британского нового письма Марком Равенхиллом и Джоном Кейджем, отцом-основателем американского музыкального авангарда. К классике режиссер обращается редко. В отличие от золотого списка мировой драматургии новые тексты не обросли привычными трактовками, поэтому каждый материал приходится разбирать заново.
Что такое постдраматический театр, и чем спектакли Волкострелова отличаются от привычных
В 2011 году Волкострелов вместе с недавними однокурсниками основал независимый «театр post». Название объединения отсылает к постдраматическому театру — понятию, которое ввел немецкий теоретик Ханс-Тис Леманн.
Постдраматический театр в понимании Леманна отказывается от привычных основ классической драмы: сквозного сюжета, психологически мотивированных персонажей, конфликта и истории, последовательно рассказанной со сцены. Текст в постдраматическом театре существует наравне со светом, звуком и движением, а актер может предъявлять себя зрителю не только в качестве персонажа, но и как самостоятельную фигуру.
Для Волкострелова важен сам поиск границы между актером и ролью: когда один человек на сцене может как играть кого-то другого, так и существовать уже от собственного имени. Как отметила в разговоре с «Бумагой» театровед и автор магистерской диссертации о «театре post» Юлия Осеева, тема взаимоотношений актера и роли интересовала многих. «В каком-то смысле Волкострелов нормализовал бессюжетный и бессобытийный театр, где видимого события нет, а театр и спектакль при этом есть», — добавила она.
Главной темой «театра post» стали состояние человека и мира, повседневность как единственная доступная нам форма существования. Волкострелова начали называть «певцом повседневности», хотя эта повседневность в его спектаклях редко оказывается просто узнаваемым бытовым фоном. Она становится самостоятельным и самоценным предметом наблюдения. Ту же оптику режиссер использует и в работе со звуком — привычные бытовые шумы в его спектаклях организуют сценическое пространство наравне с музыкой.
Юлия Осеева
театровед, автор магистерской диссертации о «театре post»
— Что меня всегда интересовало в работах Волкострелова — это тесная связь с музыкой в самых разных ее формах, причем связь нетипичная. Речь даже не столько о музыкальных композициях и тем более не просто о музыке, звучащей в спектакле, сколько о том, как устроен его звуковой ландшафт, акустическое пространство. В его спектаклях все это работало особым, очень сущностным и при этом заметным образом.
Например, сейчас уже почти нормой стало использование в спектакле жребия, когда артисты заранее не знают, кому выпадет выйти на сцену и вступить в тот или иной момент. В спектакле «Поле» Волкострелова этот прием был введен одним из первых в российском театре. Он восходит к практике американских минималистов или даже к более ранним художественным экспериментам.
Вместе с единомышленниками Волкострелов постоянно экспериментировал над самим форматом спектаклей. Вот некоторые примеры из репертуара «театра post»:
- спектакль из 535 фотографий с тринадцатью подписями;
- постановка длительностью семь минут и спектакль на шесть часов;
- «Лекция о ничто» и «Лекция о нечто» Джона Кейджа;
- «Художник извне и изнутри» по текстам живописца Якопо Понтормо, искусствоведа Джорджо Вазари и Аркадия Ипполитова;
- «Хорошо темперированные грамоты», созданные на основе новгородских берестяных грамот.
«Театр post» сознательно работал за пределами привычных театральных зданий и позиционировал себя как горизонтальный проект, где все участники равны — например, однажды показ спектакля «Хозяин кофейни» состоялся в редакционном помещении «Бумаги».
Как Волкострелов оказался в МДТ
В январе 2020 года Волкострелов стал художественным руководителем московского Центра имени Мейерхольда — одного из наиболее экспериментальных государственных театральных проектов того времени. Назначение прокомментировал сам Додин: «Он отважный, хотя порой самый неожиданный человек. Ему пора уже заниматься не только самим собой, но и более широкой компанией».
В марте 2022 года московский департамент культуры отправил Волкострелова в отставку без официального объяснения причин — не исключено, что это решение приняли из-за антивоенного поста в соцсетях режиссера. После его увольнения ЦИМ объединили со «Школой драматического искусства», а впоследствии сам Центр имени Мейерхольда упразднили — по факту уничтожили. «Театр post» также приостановил деятельность после начала войны в Украине и до сих пор не вернулся к прежнему режиму работы.
После увольнения Волкострелов остался в России, но почти исчез со столичных сцен. Три года он работал в независимых театрах, создавал камерные проекты (моноспектакли, аудиопрогулки, небольшие оперы) — пока Додин не вернул его на сцену Малого драматического.
Возвращение произошло около года назад, когда Додин пригласил Волкострелова поставить спектакль в родном МДТ. Казалось бы, академическая выучка додинской труппы и режиссерский метод Волкострелова — вещи несовместимые. Однако их сотрудничество уже принесло два спектакля, а сам режиссер не воспринимает отношения с учителем как противостояние, рассказал он «Бумаге».
Дмитрий Волкострелов
режиссер
— Я не ощущаю со стороны Льва Абрамовича какой-то тоталитарной воли по отношению ко мне. Он смотрит спектакль за несколько дней до премьеры, и его комментарии всегда очень точные. Это не всегда какие-то глобальные замечания, а очень сущностные и точные комментарии, которые не вступают в глобальное противоречие с моим пониманием нашей работы.
У меня за плечами долгий и непростой опыт отношений с этим театром. Но мы оказались в таком вот историческом периоде, значит, будем работать с ним и в нем. А что нам здесь еще осталось?
Первой работой Волкострелова в МДТ стал «Горький аэропорт» по пьесе Павла Пряжко. В спектакле женщина в бизнес-зале аэропорта (Наталья Акимова) звонит по скайпу дочерям (Надежда Некрасова и Екатерина Клеопина) и разговаривает с ними о еде, ремонте на даче и внуках. Но за бытовой гиперреальностью проступает другое измерение существования героини: ее диван на протяжении спектакля незаметно движется через сцену, от точки «здесь и сейчас» в густую бесконечную темноту.
Во второй постановке Волкострелов неожиданно обратился к драматургической классике. Сэмюэл Беккет написал «Счастливые дни», по свидетельству ирландского актера Сирила Кьюсака, по просьбе его жены Морин, которой хотелось «чего-нибудь веселого с большой женской ролью». Писатель понял задачу по-своему: его героиня Винни закопана в землю по пояс (а во втором действии — уже по шею), но все же продолжает проживать свою рутину (чистить зубы, поправлять шляпку, разговаривать с мужем Вилли) и считать каждый прожитый день счастливым.
Для Волкострелова Беккет, к которому режиссер не единожды обращался, — не только классик театра абсурда, но и автор, чьи тексты по-своему говорят о сегодняшнем дне.
Дмитрий Волкострелов
режиссер
— Беккет для меня — очень ценный и важный автор. Мне кажется, он созвучен времени катастрофы, в котором мы живем. Особенно поздний Беккет. Язык позднего Беккета — это язык, про который не ясно — это мертвые руины старого языка, или же это на наших глазах рождается язык новый. В звучании этих текстов слышится созвучие с современностью.
Беккета часто ставят как что-то абсурдное, странное, и в связи с этим должное быть смешным. Но мне кажется, в нем есть высокий трагизм, который в таких постановках не всегда ощущается. Беккет, конечно, классик, но, мне кажется, в российском театре его пока не успели полностью понять и раскрыть.
Впрочем, история Волкострелова со «Счастливыми днями» началась задолго до МДТ. В 2019 году он планировал поставить эту пьесу в «Мастерской Петра Фоменко» и предложил драматургу Александру Вартанову сделать новый перевод. Тогда выяснилось, что опубликованная в 1989-м русская версия существенно отличается от оригинала. Премьера в «Мастерской» в итоге всё же состоялась, но в постановке другого режиссера.
Вернувшись к замыслу через семь лет, Волкострелов сделал собственный перевод и восстановил то, что было утрачено в прежней версии. Речь идет о более чем двадцати литературных цитатах из английской и ирландской классики — преимущественно поэтических. В старом переводе отчетливо считывались лишь три-четыре из них.
Почему «Счастливые дни» устроены именно так
Спектакль идет на Камерной сцене МДТ с использованием антрактного занавеса — для театра, обычно обходящегося без него, это нетипичное решение. Перед зрителями открывается квадратная песочница с высокими бортами, доверху засыпанная землей. На задней стене сцены — идиллическая цифровая заставка: ярко-зеленые холмы и насыщенно-голубое небо.
Из черной сумки Винни (Ирина Тычинина) поочередно появляются зубная паста и щетка, шляпка, очки, музыкальная шкатулка и маленький черный револьвер. По законам беккетовского мира все эти вещи постепенно утрачивают свою функциональность: заканчивается паста, глаза перестают различать буквы даже через лупу, привычные слова забываются.
Но у Винни остается и много нематериального: речь, память и культура. Когда героиня неточно цитирует классику, на небе появляются корректные фрагменты из пьес Шекспира, «Потерянного рая» Мильтона, «Божественной комедии» Данте, Аристотеля, Уильяма Йейтса, Джона Китса, Омара Хайяма и Роберта Браунинга.
Литературные цитаты проступают на поверхности сознания Винни, когда материальный мир вокруг нее сужается и привычные способы существования постепенно исчезают. И кажется, что героиня удерживает себя в жизни посредством слов — даже если не вполне помнит, откуда они взялись и что именно означают.
Так «Счастливые дни» превращаются в спектакль о памяти, театре и искусстве — об их одновременной уязвимости, бесполезности и парадоксальной необходимости. Впереди у Винни тупик: дальше ничего не будет. Когда исчерпаются слова и закончится песня — погаснет свет и алый занавес закроется. Но до этой точки героиня продолжает говорить, взывая к своему единственному слушателю и зрителю Вилли (Александр Кошкарев). Кажется, что именно проговаривание — единственное, что ей осталось, что удерживает ее в разрушающейся, выцветшей реальности.
В одном из самых эмоционально ярких эпизодов Винни заводит музыкальную шкатулку, играющую вальс из «Веселой вдовы» Легара. «Мне приснился сон о счастье наяву», — поет Ирина Тычинина, и ее слова превращаются в благодарность за эту спасительную иллюзию.
Дмитрий Волкострелов
режиссер
— Мне кажется, по отношению к Беккету необходима максимальная точность. Не зря в пьесе так много пауз — и простых, и длинных. И каждую нужно услышать и разгадать. Всё это имеет значение. Нужно понять, разобраться, почему текст устроен именно так, а не делать так, как тебе удобно. И Ирина Тычинина была готова к неудобству, к таким вызовам.
Важен в «Счастливых днях» не только сам текст, но и характер актерского присутствия. В прежних работах Волкострелова артисты чаще занимали по отношению к материалу ноль-позицию — не раскрашивали слова эмоциями и не демонстрировали собственного отношения к ним; а текст существовал автономно. Однако в спектаклях МДТ собственно актерское, психологическое существование исключить невозможно, и оно становится дополнительным пластом для смыслов.
В случае «Счастливых дней» это особенно существенно. Винни в исполнении Ирины Тычининой вообще не напоминает персонажа абсурдистской пьесы — она узнаваемый сегодняшний человек, который отчаянно пытается сохранить привычный порядок жизни. Но ее речь не сводится к прозрачному выражению чувств, да и психологическое существование не превращает происходящее в традиционную классическую драму. Между паузами, автономным текстом на экране и действиями режиссер сохраняет пространство, которое невозможно окончательно заполнить объяснениями.
Дмитрий Волкострелов
режиссер
— Самое главное в работе — это доверие. Мне кажется, мы абсолютно доверяли друг другу. С самого начала было ощущение, что нам хорошо и интересно работать вместе. Для меня было большим человеческим счастьем работать с Ириной и Александром. Ирина — совершенно невероятная и точная актриса, потрясающая. Я очень рад, что у нас получилось сделать этот спектакль и что эта история придумалась вместе с ней.
При минимуме постановочных надстроек абсурдистская данность пьесы словно переходит в масштаб повседневности. Положение Винни абсурдно, но ее попытки поддерживать нормальную жизнь узнаваемы. Потому что катастрофа не обязательно выглядит как катастрофа, иногда она похожа на обычный день, который мы продолжаем проводить так же, как и всегда.
Что дальше?
В этом сезоне МДТ анонсировал еще одну работу в постановке Волкострелова — на этот раз на большой сцене. Спектакль будет основан на сценарии фильма Алена Рене «Хиросима, моя любовь». Это первый игровой фильм Рене, вышедший в 1959 году по сценарию Маргерит Дюрас: в нем французская актриса и японский архитектор влюбляются друг в друга. Вместе они проводят одни сутки в послевоенной Хиросиме.
Ближайший показ «Горького аэропорта» состоится 6 ноября, «Счастливые дни» сыграют 19 ноября. Билеты на «Горький аэропорт» еще есть в продаже.
Фото на обложке: МДТ
Что еще почитать:
- В «Манеже» открыли большую выставку по истории российского театра. На ней можно и заплутать, и выстроить собственный маршрут — от Мейерхольда до Фокина.
- Какие премьеры покажут петербургские театры в новом сезоне? Волкострелов в МДТ, пьеса без диалогов и футуристическая опера.
- Поиски бога, «Одиссея» и классика в мягких обложках. Что покупают петербуржцы в независимых книжных на фоне роста цен и ужесточения цензуры.
