Год назад мы переживали за уличных музыкантов «стоптайм». Суд арестовал их сначала один раз, потом второй, а солистку Наоко еще и оштрафовал за «дискредитацию». После двух сроков 18-летнего барабанщика Влада отпустили, а Наоко и басиста Сашу арестовали снова — так пути ребят разошлись.
В итоге музыкантов прямо из изолятора отвезли в аэропорт. За границей Наоко дала большое интервью, «стоптайм» появились на нескольких громких концертах и в январе объявили, что барабанщик Влад покинул группу.
Сам Влад решил остаться в России и всё это время молчал.
«Бумага» первой рассказала о группе «стоптайм» и следила за судьбой участников. В годовщину ареста мы поговорили с Владом о том, как все эти события воспринимал он. В тот же день Минюст объявил Наоко и Сашу «иноагентами».
Про аресты и пик популярности «стоптайм»
— Вас задержали год назад. Как ты всё переживал тогда?
— Когда я был в суде первый раз, мне было очень страшно. Я сильно расстроился, мне прям плакать хотелось, очень плохо и страшно. Я думал: «Блин, капец». Я понимал, конечно, что 13 дней — это не очень много. Но в тот день, когда у нас был суд, у меня папа приехал в отпуск [с войны в Украине] на 13 дней.
Мы с папой тогда и не увиделись. Я целый год его не видел. Сейчас у него отпуск должен быть — ждем в ближайшие дни.
На следующий день [после суда] мы поехали втроем в Лугу, с Сашей и с Дианой, — мне стало сильно лучше. Слава богу, нас не по отдельности закинули куда-то, и поначалу мы были вместе.
Потом я снова упал духом, когда после первого срока меня забрали не мои ребята, а опера. Тогда я очень сильно поник. Когда меня доставили в отдел второй раз, стало сильно проще — я всё принял, уже не переживал, сидел один несколько дней.
Я не боялся, что у меня это может долго продлиться — я боялся за Диану, потому что я смотрел ее протоколы, мне дали их почитать, когда я был второй раз в отделе. Ей могли дать семь лет. Мне этого не светило, я максимум просидел бы два месяца, если бы меня подмурыжили подольше. За себя и за Сашу я не переживал, нам уголовку бы не дали.
— У тебя отец — военный?
— Да.
— Как эта история на тебя повлияла?
— Пока я сидел, я многое переосмыслил, подход к жизни немного поменялся у меня — стал легче принимать какие-то тяжелые, переломные моменты. Какие-то проблемы мне стало легче решать после того, как я сел. За этот год были трудности, но я как будто бы нашел подход ко всем проблемам.
— А какие моменты из того периода ты до сих пор вспоминаешь?
— Как мы с Дианой и Сашей ехали в полицейской машине в Лугу — это забавно было. Мы уже приняли то, что нас посадили и, возможно, не отпустят с первого срока. Мы едем, общаемся, нам весело.
Еще когда у нас появилось десять тысяч подписчиков в телеграм-канале, мы устроили большой стрит на площади Восстания. Это одно из самых ярких событий. На стрите никогда не было настолько много народу — это очень круто. Это как будто бы я в зале где-то выступаю, на большой сцене. Сзади стояли люди, спереди, по бокам — везде очень много людей, все хором поют песни.
— А были еще подобные стриты?
— На 9 мая [2026 года] было примерно столько же народу, это ощущалось так же, но, понятно, с другими песнями и людьми. Со «стоптайм» было круто, потому что почти каждый стрит был такой, а сейчас — только по праздникам.
— Насколько ты сам ностальгируешь по тому периоду?
— Целый год я не сильно ностальгировал — это не сильно отзывалось во мне, а последние два месяца что-то я прямо скучаю — и по ребятам самим, с ними хотелось бы в жизни пообщаться, и по стритам. И даже — это будет странно звучать — но когда мы с Сашей сидели [в спецприемнике], это был очень классный вайб. У нас попались крутые сокамерники, и мы дружно и очень весело проводили каждый день.
— Твоя девушка тебя поддержала в тот период. Как твое задержание повлияло на ваши отношения?
— Тогда у нас был впервые за наши отношения такой длинный перерыв, в месяц — было страшно и мне, и ей. Она очень сильно переживала, сильно боялась. Но, слава богу, она у меня самая великолепная и потрясающая женщина на свете. И она очень многое сделала — контролировала все передачи. Мама Дианы не посылала нам сигареты — принципиально максимум две пачки, а Даша всё регулировала и поддерживала. Когда можно было, я звонил ей раз в день, она приходила на все суды, во все отделы — ей огромное спасибо. Это правда укрепило наши отношения.
— Тебя отпустили на 13 дней раньше, чем ребят — у них было три срока, а у тебя два. Почему?
— Я без понятия. Наверное, у Дианы была еще одна статья, а Саша не захотел быть на свободе, пока его девушка сидит. Но это только мои предположения — может, и на него была какая-то статья.
Тогда мне одновременно и стало грустно за них, и я обрадовался, что я вышел.
— Наоко в интервью Юрию Дудю сказала, что ей тогда предложили выступить в госпитале для военных (до этого мама Наоко Ирина говорила об этом «Бумаге» — прим.). Тебе это тоже предлагали?
— Нет, это говорили Диане, потому что у них договоренность была, что ее выпускают, только если она в госпитале дает концерт. Мне этого не говорили вообще — меня без причин просто отпустили.
Что за договоренность про концерт?
Донос на музыкантов «стоптайм» написал депутат Госдумы Михаил Романов. После отъезда Наоко и Саши из России он заявил, что мама Наоко Ирина, опасаясь уголовного преследования дочери и ее друзей, приехала к нему и обещала, что музыканты раскаятся и выступят в госпиталях перед военными — а после освобождения Дианы и Саши «поменяла позицию» и «продала свою дочь за 30 серебряников врагам России».
Ирина же говорила «Бумаге», что прийти к депутату ее убеждала его помощница Илона Ханина и концерты в госпиталях в обмен на освобождение музыкантов были его идеей. В 2026 году Романов проиграл праймериз, перестал быть депутатом и отправился на войну в Украине.
Про споры вокруг «стоптайма»
— Во время вашего ареста обсуждали, что в ваших сроках виноваты журналисты и люди, которые распространяли ваши видео. Как ты относишься к такой позиции?
— Я никого не виню, но журналисты помогли нам с развитием нашего канала, нашего творчества. Это правда. Многие факты повлияли, что всё сложилось так, но я ни на кого не кладу ответственность. Я понимаю, что я тоже во многом виноват, и Диана, и Саша — не только люди извне, не только журналисты и обычные какие-то люди, которые выкладывали нас куда-то. Noize MC и «Монеточку» не виню. Всё вместе сыграло.
— Некоторые уличные музыканты говорили, что вы сами себя подставили. Ты согласен с этим?
— Да.
— Из-за того, что вы принципиально стояли на позиции, что будете петь конкретные песни?
— Не все стояли на этой позиции — я не стоял. Я вообще чудом оказался в этой группе. Это очень забавно. Я ничего не понимал. Я вообще в принципе никогда до этого сильно не слушал Noize MC и «Монеточку». Я знал четыре песни Noize MC.
Я вообще не знал, что эти песни экстремистские. Я это узнал только месяца через два после того, как начал играть с ними. Но как-то подзабил. Тогда у нас был четвертый член группы — Слава, он ушел в этот момент. Я думал: «Может, тоже уйти?» Но потом понял, что хочу остаться с ребятами. Я не осознавал, что нас могут закрыть.
Эти песни экстремистские?
Это миф. «Стоптайм» исполняли трек «Кооператив „Лебединое озеро“» «иноагента» Noize MC — его нет в списке «экстремистских материалов» Минюста. Он отдельно запрещен судом за то, что в нем «могут содержаться высказывания, пропагандирующие насильственные изменения основ конституционного строя». Но наказали музыкантов не за это. Наоко оштрафовали по статье о «дискредитации» армии за исполнение песни Монеточки «Ты солдат», а арестовали музыкантов за то, что они и их зрители якобы мешали проходу граждан, и за мат в песне.
— Донос на вас написал бывший депутат Михаил Романов. Ты знаешь, что с ним сейчас?
— Нет, я не читал, не узнавал.
Про отношения с Наоко и Сашей
— Как у тебя складывались отношения с Дианой и Сашей после их отъезда из России?
— Поначалу я переживал — Саша и Диана почти ничего не говорили, пока не переехали в Ереван. Потому что они боялись. Когда они уже приехали, всё рассказали, всё нормально стало.
В декабре-январе мы поссорились с ребятами — причину говорить не буду. Тогда я думал, что всё, больше с ними никогда общаться не буду. В итоге через пару месяцев мы помирились — я был этому очень рад. Сейчас мы нормально общаемся периодически.
— Ты следишь за тем, как они развиваются сейчас?
— Я очень рад за них, слежу за их творчеством, смотрю постоянно.
— Почему ты не уехал с ними? Не жалеешь?
— У меня была возможность, но я просто не уехал, не захотел. Основная причина — 60 % — в том, что у меня здесь девушка. Она получает здесь образование, на заочку уйти не может.
За всё это время я не жалел, что не уехал. Я знаю, что могло бы быть, если бы я уехал, но я не сделал этого и не грущу. Я рад за ребят, не завидую нисколько им. Буду сам развиваться.
Про жизнь сейчас и отношение других музыкантов
— Чем ты сейчас занимаешься?
— Сейчас я все так же стритую. Сегодня пойду еще на собеседование на работу.
— После вашего освобождения как быстро ты вышел на улицы снова стритовать?
— Спустя неделю.
— Было страшно?
— Поначалу было страшно, потом уже нормально. Адвокат сказала: «Лучше вообще никуда не высовывайся — даже за хлебом в магазин не ходи». Уже потом она сказала: «Всё нормально, не переживай, можешь оставаться в Питере, ничего тебе не будет», можно выходить [играть]. Я сразу это передал близким, и никто толком не переживал за меня.
— Как часто ты сейчас стритуешь?
— Почти каждый день.
— А с какими группами?
— С разными — у меня нет основной.
— Некоторые уличные музыканты после вашего задержания сменили репертуар. Ты что-то убирал?
— Я ведь не пою — играю на кахоне, поэтому я сам репертуар-то не менял. Но играю с ребятами, которые очень сильно меньше играют «иноагентов», чем раньше.
— Чтобы обезопасить себя?
— Да, конечно. Мне сказали, что позавчера на Большой Конюшенной пели «Лебединое озеро» — это вообще ужас.
— Почему?
— Я такое не особо одобряю.
— Почему?
— Их могут забрать, они подставляют точку. Например, когда нас посадили, Сенную [для уличных музыкантов] закрыли вообще — там невозможно до сих пор играть. Если выходишь, тебя, скорее всего, заберут в отдел полиции. На Сенной уже год никто не играет.
— Ты теперь не играешь песни «иноагентов» — Noize MC и «Монеточку», например?
— Нет, я их играю, но не запрещенку — не песни, которые признаны экстремистскими в России. Можно и «иноагентов» петь. Например, когда поешь Земфиру, тогда вообще никто не обращает внимание, хотя она тоже «иноагент». А если Noize MC — даже обычную, нормальную песню как «Вселенная» — всё равно менты могут как-то косо посмотреть.
— Уличные музыканты говорят, что сталкиваются с давлением после историей со «стоптайм». Ты сталкивался?
— Меня, слава богу, не забирали в отдел. Просто снимали и говорили: «Заканчиваем выступление». Больше ничего-то и не было. [Аппаратуру] у меня не забирали — я очень сильно этого боялся. Мне везло, что на мои стриты не приходили эти комитетчики и не забирали аппарат.
— А как после всей истории к тебе относятся в сообществе уличных музыкантов?
— Мы все дружим, ко мне хорошо относятся, меня все понимают, все знают мою позицию.
— Некоторые уличные музыканты считают, что вы подставили их своими выступлениями в прошлом году. Ты согласен с этим?
— Я их понимаю, понимаю, где именно и как подставили. Та же самая Сенная площадь закрыта, там не поиграть. Это сильно отразилось на уличной музыке, но отношения у меня с ребятами нормальные.
— Тебя узнавали на улицах, когда ты выступал?
— Периодически до сих пор узнают. Вот позавчера, когда я играл, подошли, сказали: «Классно, спасибо за твое творчество». Такое всегда приятно.
— Какие у тебя планы на ближайшее будущее?
— Я хочу играть на барабанах — вот сейчас учусь. Хочу поступить, получить высшее образование, сейчас буду идти к этому. Хочу, конечно, выпускать свои песни, развиваться сольно.
Иногда я пою на стритах — начну, наверно, сначала сольно стритовать, а потом буду выпускать песни. Хотя [музыка] всё равно как хобби у меня. Я не могу назвать себя музыкантом, но хочу, чтобы хобби приносило хорошие деньги.
Что еще почитать:
- Эта девушка поет на Невском Монеточку и Нойза. Это 18-летняя пианистка — читайте, как горожане и полиция реагируют на песни «иноагентов».
