12 октября Музей ОБЭРИУ на Петроградской стороне открыл новую временную экспозицию. «Бумага» осмотрела выставку — рассказываем, как спутницы поэтов помогли сохранить их архивы, как обэриуты участвовали в перформансах с переодеваниями и почему художница Алиса Порет назвала Хармса и Введенского «подругами».
Членами ОБЭРИУ были только мужчины, но женщины сыграли в жизни объединения большую роль
Название экспозиции — «Дочь дочери дочерей дочери» отсылает к стихотворению Даниила Хармса «Вечерняя песнь к именем моим существующей», написанному в 1930 году. «Дочь дочери дочерей дочери / Именинница имени своего […] Храбростью в мир пришедшая и жизни свидетельница / Приснись мне», — говорится в нем.
Выставка рассказывает о женщинах, близких к обэриутам, и это необычный взгляд на Объединение реального искусства — ведь среди участников этой группы были только мужчины. «ОБЭРИУ было преимущественно мужским союзом. Среди его участников не было женщин — поэтов, философов или режиссеров, допущенных к полноценному участию в художественной и теоретической жизни группы», — признают организаторы экспозиции.
Вместе с тем, женщины сыграли в истории ОБЭРИУ важную роль. Например, вторая жена Александра Введенского Галина Викторова во время войны сохранила часть архива поэта — несмотря на то, что осталась в оккупированном Харькове и часто переезжала (в результате некоторые произведения всё же были утеряны). В 1950-х она перепечатала сохранившиеся стихи и отправила их в Москву для издания. А впоследствии вступила в переписку с главным хранителем наследия обэриутов, философом Яковом Друскиным (который спас тексты Хармса и других участников группы, вынеся их из квартиры поэта в блокадном Ленинграде).
Еще большую роль сыграла Тамара Мейер (Липавская) — супруга Леонида Липавского (до брака с ним она встречалась с Александром Введенским). Она не только помогала Друскину разбирать архив обэриутов, но и сама составила «Словарь поэзии Александра Введенского», состоящий из почти 18 тысяч карточек. Кроме того, Мейер является единственной женщиной, чьи реплики зафиксированы в знаменитых «Разговорах». А Друскин признавал ее полноправным участником близкого к ОБЭРИУ философского объединения чинарей.
Значительный след в ленинградской культуре оставили также ученица Филонова Татьяна Глебова, авангардистка Вера Ермолаева и другие художницы, работавшие с детской литературой вместе с обэриутами. В комнатах бывшей квартиры Введенских выставили сотни экспонатов, связанных с этими женщинами: живопись, графику, книжные иллюстрации, фотографии, документы и письма; преимущественно — из частных собраний.
Осмотреть выставку можно до 12 января 2027 года: экскурсии проводят ежедневно, билеты — 950 рублей.
Смерть в лагере и отъезд в Венесуэлу. Так сложились судьбы спутниц обэриутов
Выставку в 200-метровой квартире в модернистском доме Павла Мульханова можно поделить на несколько частей. В длинном коридоре представлены миниатюрные фото — авторские отпечатки, на которых показаны перформансы художницы Алисы Порет (с участием Хармса и Введенского).
«Больше всего мы любили делать с ними фильмы. Киноаппарата у нас не было, мы делали просто отдельные кадры из серий: “Люди на фоне картин”, “Неудачные браки”, “Семейные портреты”», — вспоминала Порет. Участники этих акций изображали персонажей французского фильма «Монмартр», картины Яна ван Эйка «Портрет четы Арнольфини» и других художественных произведений.
В комнатах справа выставили документы и фотографии, рассказывающие о жизни спутниц обэриутов: например, снимки первой жены Введенского Анны Ивантер, которая после ареста поэта уничтожила часть его архива, опасаясь обысков.
Там же представлены портреты первой жены Даниила Хармса Эстер Русаковой. Ее судьба — как и у Хармса — оказалась трагичной. Сестра Эстер Любовь вышла замуж за французского коммуниста Виктора Сержа, который поддерживал левую оппозицию и был арестован. Благодаря заступничеству Ромена Роллана и других западных интеллектуалов Сержу позволили покинуть СССР, однако связанных с ним советских граждан репрессировали. Эстер Русакову обвинили в «контрреволюционной клевете на СССР» и отправили в лагерь на Колыму, где она погибла в 1938-м. За четыре года до этого Эстер писала Хармсу: «Daniel. Не забывай все же свою “маленькую женушку” (так ты меня звал). Если я буду счастлива, то я хочу и тебе что было бы хорошо» (это письмо представлено на выставке).
Внимания заслуживают и другие выставленные здесь документы — например, письмо вдовы Хармса Марины Малич актрисе и художнице Ольге Гильдебрандт-Арбениной от 4 октября 1941 года (после ареста поэта).
«Дорогая Ольга Николаевна. Двадцать третьего августа Даня уехал к Юрию Ивановичу, больше ничего о нем не знаю», — говорится в документе. Как объяснил куратор Ильдар Галеев, этими строками Малич намекает на Юрия Юркуна — знакомого Гильдебрандт-Арбениной писателя и художника, арестованного и расстрелянного в 1938 году.
В отличие от Хармса, Малич пережила Великую Отечественную войну. В 1942-м ее эвакуировали на Кавказ, а после наступления немецких войск женщину вывезли в Германию в качестве остарбайтера. Оттуда ей удалось сбежать во Францию, а позднее Малич вместе с новым мужем уехала в Венесуэлу. Фотографии этого периода ее жизни тоже есть на выставке.
Детские стихи Хармса и Введенского иллюстрировали ученицы Филонова и Петрова-Водкина. Их работы тоже представлены в музее
Документы и фотографии позволяют лучше понять исторический контекст деятельности обэриутов, однако у экспозиции есть и другое — художественное — измерение. В остальных помещениях музея выставили работы четырех художниц, дружных с участниками ОБЭРИУ. Все они работали в том числе и как иллюстраторы в журналах «Ёж» и «Чиж»: «взрослые стихи» обэриутов не публиковали, поэтому детская литература стала для них чуть ли не единственным источником дохода.
В первом зале можно найти графику и живопись двух учениц создателя «аналитического искусства» Павла Филонова: Татьяны Глебовой и Алисы Порет. Художницы были подругами и соавторами, вместе работая над иллюстрациями к карело-финскому эпосу «Калевала» (под руководством Филонова), а также в Детгизе (в том числе над изданиями с детской поэзией обэриутов). «Я очень подружилась с Даниилом Ивановичем […] Я помню, как мы смеялись до слез с Глебовой, делая рисунки к стихами Хармса», — вспоминала Порет.
В Музее ОБЭРИУ выставили графику художниц: эскиз иллюстрации к стихотворению Хармса «Что это было?» работы Порет, «Калевалу» 1933 года, карандашные зарисовки Глебовой разных лет. Рядом можно увидеть их живописные работы — созданную в 1930-е картину Глебовой «Светофор», послевоенные портреты Порет и другие произведения.
Следующий зал посвящен двум другим художницам: Вере Ермолаевой и ученице Петрова-Водкина Елене Сафоновой. Обе работали с детскими текстами обэриутов и сдружились с ними (хотя, по всей видимости, Ермолаева познакомилась с Хармсом и Введенским не в Детгизе, а во время репетиций их пьесы «Моя мама вся в часах»). Кроме того, именно Ермолаева вместе со Львом Юдиным создала афишу к знаменитому представлению обэриутов «Три левых часа». «Приятно работать с Верой Михайловной […] Быстро, спокойно, без шума и драм», — написал Юдин об этом в своем дневнике.
Посетители могут увидеть пейзажи, портреты и натюрморты Ермолаевой, выполненные тушью и гуашью в 1920-1930-х годах. Рассматривать их очень интересно — хотя бы потому, что выставки известной авангардистки в Петербурге устраивают нечасто (последнюю ее масштабную ретроспективу провел Русский музей в 2008 году). Хотя и трудно отделаться от мысли, что эти работы провоцируют неясную, но ощутимую тревогу. Возможно, дело в дальнейшей биографии Ермолаевой: после убийства Кирова в 1934 году ее арестовали и сослали в Карлаг, а в 1937-м расстреляли по приговору «тройки» НКВД.
Елену Сафонову арестовали раньше — в декабре 1931 года, вместе с Хармсом и Введенским (по делу о «создании антисоветской нелегальной группировки литераторов»). Вместе с поэтами Сафонову отправили в ссылку в Курск, где они прожили около года. Из ссылки художница вскоре вернулась в Ленинград, а в 1936-м перебралась в Москву, работая с МХАТ и другими ведущими театрами столицы.
На выставке представлены ее рисунки, пейзаж «Москва, Плющиха» 1941 года и книжная графика — например, известная книга-картинка «Река» 1930-го. Завершает экспозицию ее же работа — графический портрет Александра Введенского, созданный в конце 1930-х.
«Хармс и Введенский были нашими основными подругами»: это уже вторая петербургская выставка о женщинах, открытая в 2026-м
«Дочь дочери дочерей дочери» — третья выставка Музея ОБЭРИУ после стартовых «Комнат ОБЭРИУ» и экспозиции «Неполное собрание». Как и на прошлых выставках, фотографии и документы в пространстве объединяют с книжной графикой и художественными работами того времени.
В итоге получился интересный проект, в котором каждый посетитель найдет что-то для себя: поклонники ленинградского изобразительного искусства оценят работы известных художниц из частных собраний, а любители поэзии ОБЭРИУ узнают больше о творчестве литераторов и сохранении их наследия.
Новую экспозицию музея интересно сравнить и с другой «женской» выставкой 2026 года — проектом «Великая» Русского музея, который вызвал критику в социальных сетях. «Не сводится ли образ женщины в этой экспозиции к функции прекрасного предмета?», — отметила одна из посетительниц той выставки. А в описании проекта говорилось, что одной из «великих женских миссий» является материнство.
К выставке в Музее ОБЭРИУ подобные претензии предъявить сложно: биографии всех героинь показаны полно, а представленные здесь художницы в то время были, пожалуй, даже более известны, чем поэты из Объединения реального искусства.
«Актуальные художницы 1920-х шли на полшага впереди поэтических маргиналов, вызывавших на своих выступлениях в лучшем случае злые насмешки и недоверчивое освистывание. Во многом это объясняет, почему Порет оставляет в своих воспоминаниях игривую сентенцию: “Хармс и Введенский были нашими основными подругами”», — пишет в каталоге к выставке куратор Ильдар Галеев.
Что еще почитать:
Музей ОБЭРИУ открыли в квартире Введенского. Вот что показывали на первой выставке.
Почему Петербургу нужен музей ОБЭРИУ? Соосновательница проекта Юлия Сенина — о первой выставке в квартире Введенского и актуальности абсурда.
