В Петербурге находился научный центр борьбы с чумой и другими смертельными инфекциями. Особая лаборатория была изолирована на острове рядом с Кронштадтом. Там ставили опыты и разрабатывали вакцины.
«Бумага» рассказывает историю «Чумного» форта и эволюции защитных мер, благодаря которым город защитили от эпидемии.
Как появился «Чумной» форт
7 января 1904 года на форте «Император Александр I» скончался известный врач-ветеринар Владислав Турчинович-Выжникевич. Ему было 38 лет. Из-за причины смерти его не могли похоронить — а кремировали там же на острове. Ученый умер от чумы.
Турчинович-Выжникевич заведовал лабораторией, созданной для борьбы с болезнью во время третьей чумной пандемии конца XIX века.
В ноябре 1896 года в Бомбее, где «Черная смерть» была особенно жестока, микробиолог из Швейцарии Владимир Хавкин разработал противочумную вакцину. Известия об этом вызвали большой резонанс в российском обществе. Из желания помочь страдающим и защитить Россию в январе 1897 года в Петербурге была создана «Особая комиссия для предупреждения занесения чумной заразы и борьбы с нею» (КОМОЧУМ). Председателем стал принц Александр Петрович Ольденбургский. Ей предстояло заняться производством отечественной вакцины.
Работать с возбудителем в Петербурге было опасно для горожан. Через две недели после создания Комиссии Ольденбургский согласовал с военным министром и комендантом Кронштадтской крепости передачу для чумной лаборатории форта «Император Александр I».
Как форт был устроен
Форт — это искусственный остров, который построили в Финском заливе недалеко от Кронштадта при Николае I. К концу XIX века он утратил оборонительное назначение. Под руководством Ольденбургского его отремонтировали и оборудовали. Историки медицины Татьяна Андрюшкевич и Татьяна Грекова подробно описали организацию работы лаборатории и устройство форта.
На первом этаже находилась часть лабораторий и конюшня, комнаты для содержания подопытных животных, музей, библиотека и комнаты для работников лаборатории. Там же стояли печи для сжигания трупов. На втором этаже вначале находился заразный лазарет, но он оказался неудобным из-за маленьких, плохо проветриваемых комнат, и его перенесли на третий этаж, где были более просторные и светлые лаборатории, две термостатные комнаты, склады сена и овса.
Часть плоской крыши форта заняли кочегарка, паровые котлы, газовая станция, склад угля, газгольдер и бак для воды. С берегом лабораторию связывал собственный небольшой пароход «Микроб».
Штат лаборатории составляли заведующий, его помощники, письмоводитель и 30 служителей. За безопасностью следил постоянно находившийся на форте жандарм.
«Микробом» пользовались, в основном, доктора. Служители, в отличие от врачей, не могли уехать в Петербург. Среди них бывали случаи чахотки — в том числе скоротечной, со смертельным исходом.
Как это выглядело изнутри и снаружи
Сохранились воспоминания доктора Петра Красавицкого, побывавшего на форте с экскурсией: «Мы обошли все помещения лаборатории, где практиканты производили особое впечатление в своей желтой полупрозрачной клеенки халатах, с таким же колпаком на голове и в огромных галошах-кораблях такого же цвета. Жутко, сказать по правде, было смотреть на зараженных чумою крыс, кроликов и свинок. Чувствовалось, что ходишь около смерти. После сильных впечатлений лаборатории приятно было войти в библиотеку, большую и светлую залу, отделанную под судовую кают-компанию. Круглые оконца крепостных стен, обращенные к морю, напоминали судовые иллюминаторы. Вдоль стен уютные, обитые темной кожей, сплошные диваны. Стены, потолок, столы, стулья, книжные шкафы и полки — всё темного дуба. Всё было сделано для уюта отшельников науки, подвизавшихся на форте. Комнаты их тоже напоминали каюты моряков, но в увеличенном размере».
Форт посещали Романовы, иностранные министры и члены Государственной думы, а вот жители Кронштадта относились к нему с настороженностью. Ветер со стороны лаборатории они называли «чумным» и рассказывали, будто слышат крики страдающих животных. Хотя слышать их было нельзя — только казалось.
Работники лаборатории тщательно следили за тем, чтобы зараза не вышла за ворота форта, а вот о своей безопасности иногда забывали. За время работы лаборатории от чумы погибли два доктора.
Неизвестно, что стало причиной заражения Владислава Турчиновича-Выжникевича. Он ставил опыты на лошадях с распылением живых чумных культур и растирал замороженные микробы в агатовой ступке, которую после нашли разбитой в его кабинете.
Спустя три года, в феврале 1907-го, чума забрала доктора Мануила Шрейбера. Он собирал эмульсию чумных микробов. Специальные пипетки, защищавшие от заражения, закончились, и Шрейбер, торопясь, взял обычную пипетку. Он набрал слишком много эмульсии, вата замочилась, и микробы, вероятно, попали ему в рот.
Шрейбер никому о случившемся не рассказал и сыворотку себе не ввел — считал ее неэффективной при легочной форме. Он сохранял полное сознание почти до конца и сказал коллегам: «Теперь вы переводите меня наверх, а потом отнесете вниз, в печку».
Как лаборатории пришел конец
С помощью вакцин, разработанных на форте, удалось приостановить чумную эпидемию 1910 года в Одессе, чумные вспышки в Поволжье, Закавказье и на Дальнем Востоке.
Чума была не единственной болезнью, с которой работали в лаборатории. Препараты оттуда использовали для борьбы с холерными эпидемиями на фронтах Первой мировой.
Особая лаборатория просуществовала 23 года и прекратила работу после октябрьской революции, в 1918 году.
В январе 1920-го комиссия установила, что форт требует ремонта, денег на который не было. Лабораторное имущество решили вывезти. 9 сентября 1920 года в рабочем журнале появилась запись: «Ввиду ликвидации форта с 15 сентября считать персонал уволенным».
Как чума проникла в Россию
Противостоять чуме с помощью вакцин стало возможно лишь в конце XIX века. За 120 лет до этого эффективными оказывались лишь очень жесткие меры.
В XVIII веке слова «чума» еще не знали, в ходу была «моровая язва». Современное название болезни пришло в Россию вместе с самой черной смертью — из Османской империи, через армию, которая воевала с турками. Екатерина II издала указ о введении экстренных санитарных мер, но старую столицу спасти не удалось.
В ноябре 1770 года в Генеральном госпитале в Москве умер прибывший с фронта офицер. Доктор Афанасий Шафонский, возглавлявший госпиталь, распознал симптомы чумы и сообщил коллегам и властям. Не все были с ним согласны — среди докторов, споривших с Шафонским по этому вопросу, был главный врач Москвы Андрей Риндер. Вскоре Риндер посетил госпиталь, заразился и умер.
Историк Дмитрий Мордовцев так охарактеризовал реакцию на происходившее: «Если бы лень и упрямство, а также невежество других докторов не заглушили этого голоса предупреждения, то Москва, без сомнения, была бы спасена».
Как защищали Петербург и другие города
С начала 1771 года Сенат издавал указы о карантинах, запретах на ввоз товаров и дезинфекции. После бунта в Москве, когда толпа убила архиепископа Амвросия за то, что он пытался запретить массовые моления, генерал-аншеф Яков Брюс подписал инструкцию, которая эти указы ужесточила. На время эпидемии запрещалось ввозить из Польши в Россию текстиль, кожи и металлы — всё, что могло переносить заразу. Предписывалось изымать старые путевые документы и выдавать новые, а письма и ассигнации — накалывать шилом и вымачивать в уксусе.
На дорогах выставляли круглосуточные военные караулы. Продавцы должны были класть товар на землю, а покупатели — бросать монеты в специальную емкость с водой или уксусом. К продаже допускались только товары, не переносящие заразу.
«Сельский житель, желающий идти в город, или гражданин, который хочет выйти и паки войти в город, или гражданин, идущий из одного города в другой, все таковые люди со всеми их вещами и одеждою должны выдержать карантин 21 или 42 дня, смотря по опасности мест, из которых они выходят».
Людям в карантине запрещалось выходить из палаты без конвоя. Если кто-то из них случайно прикасался к другому человеку или чужим вещам в лазарете, срок изоляции отсчитывался заново. Ежедневно все дома и лазареты окуривали. Все письма, приходившие из зараженных регионов, вскрывали щипцами в перчатках, внешнюю обертку сжигали, а листы тщательно окуривали.
Эпидемия в Москве пошла на убыль после того, как руководить защитными мерами начал граф Григорий Орлов. Он ввел учет заболевших и умерших, а строгие запреты смягчил деньгами: людям платили за каждый день в карантине и компенсировали сожженные одежду и имущество. Меры сработали: люди перестали прятать симптомы и стали добровольно идти в больницы. Смертность упала с примерно 21 тысячи в сентябре до 805 в декабре. По разным оценкам, в тот раз чума забрала от 50 до 100 тысяч жизней.
В 1772 году эпидемия закончилась, граф за свои заслуги получил прекрасные Орловские ворота в Царском селе, а наработки по контролю за распространением чумы использовали в будущем не раз — впрочем, как не раз повторяли и те же ошибки. Люди нарушали карантин, власти не спешили называть вещи своими именами, гибли врачи. Одни — потому что не верили. Другие — потому что работали.
Что еще почитать:
- На границе Ленобласти стоит заброшенная фарфоровая фабрика, которую очень любят в рилсах. Это осколок дореволюционной бизнес-империи. И вот ее история.
